Сидит напротив меня. Вижу ее впервые, хотя чуть менее года назад мне удалось помочь ей решить небольшую проблему, и с тех пор мы переписывались, благо есть интернет. Высокая (176), стройная, прелестное лицо, густые темные кудри почти до плеч. Сколько ей ? 54? В любом случае выглядит моложе. Жарко, хамсин - у нее тонкая хлопчатобумажная блузка, закрывающая руки до кистей. На этих кистях слабые следы ожога. Мы уже покатались по городу, и она восхищалась Ашкелоном, глядя на него из окна машины, теперь пьем вино, и вдруг кто-то почему-то вспоминает: "Сегодня 6 апреля". У гостьи вытягивается лицо: "Не может быть!" Ну, почему же не может быть? Вот календари всякие. "Я впервые за 14 лет забыла 6 апреля".
А дальше рассказ, от которого сны бегут и душа цепенеет.

14 лет назад репатриантка и мать-одиночка (дочери было 9 лет), возвращалась из школы, в которой она с сентября работала преподавателем английского, в Афуле. Направлялась она в Хайфу, где снимала квартиру, и на тахане мерказит (центральной автобусной станции) вдруг заметила какую-то обшарпанную машину, которая разворачивалась и двигалась в сторону большой группы людей. Она, моя гостья, стояла как раз между машиной и этой группой. Машина врезалась в нее и тут же взорвалась - теракт. Гостья моя приварилась спиной к этой машине и тихо шептала, глядя, как ее руки и ноги на глазах обугливаются: "Таазру ли, таазру ли"(помогите мне). Сколько это длилось, сказать трудно, стоял страшный шум, боль была нестерпимая, и в какой-то момент она оказалась рядом со своим телом, уже ничего не чувствуя и наблюдая, как оно погибает. Мысль о дочери заставила ее вернуться назад в тело и нечеловеческую боль. Подъехал амбуланс, ее оторвали от машины, и, очнувшись на следующий день, она увидела лицо незнакомой женщины, которая немедленно сказала:"С твоей дочерью все в порядке". Два месяца девочка жила у директора школы, а, когда закончился учебный год, была отправлена к дедушке в Америку.
Абсолютно одна, в новой стране моя гостья провела в больнице год. 70% кожи было сожжено, многие мышцы и сухожилия тоже. Множественные переломы. Ее бесконечно оперировали, бесконечно общий наркоз и невыносимая боль. Какая-то женщина, лежавшая в соседней палате, говорила ей потом, что, слыша жуткий крик, от души желала мученице смерти. Она сама мечтала о смерти два года. Второй год она провела в реабилитационном центре. 29 пластических операций, не считая всех остальных. Ничего не сгибалось и не шевелилось. Врачи сказали ей, что боль не имеет значения, надо терпеть и восстанавливаться, ее гнули и вытягивали, требуя усилий с ее стороны. Она старалась, кричала, но шевелилась. Все эти два года ее постоянно навещали добровольцы из амуты "Сэла".
"Я хочу умереть", - долбила она им непрерывно, но они требовали от нее работать над собой и восстанавливать себя. К концу второго года она научилась ходить и действовать левой рукой. Ее выпустили на свободу, дали квартиру и помощницу.
Вдруг прилетела дочь. "Мамочка, - сказал ребенок, - я буду с тобой". - "Но ведь я не могу ничего делать, ни готовить, ни убирать, ни стирать, совсем ничего". - "Мамочка, - сказал ребенок, - я буду с тобой. Я тебе помогу". Ребенок стал совершенно самостоятельным, учился в школе и не требовал ухода за собой.
Руководительнице амуты "Сэла" моя гостья сказала, что хотела бы работать у них добровольцем, и ее привлекли к серьезной деятельности. Школу, ясное дело, ей пришлось оставить. Работу над докторской она забросила сама, когда поняла, что совсем не остается времени на дочь. Теперь моя гостья активно занимается тем, что ездит по разным странам, выступает там с рассказом о нашей стране, о терроризме, собирает деньги на помощь семьям, пострадавшим от террора. Она все еще испытывает боли, но ежедневно занимается спортом, йогой. Мы пришли с ней в ашкелонский парк, она легла там на траву и, отдохнув, начала разминку. Я восхитилась ее гибкостью. "Я отношусь к спорту, как к работе", - сказала она мне, "у меня нет другого выхода".
Рассказывая о ней, я опустила множество шокирующих и мучительных подробностей, но главное я не могу не отметить: она поразила меня своим беспримерным мужеством, волей, верностью себе, женственностью, каким-то удивительным очарованием и умом. Я думаю, что о такой женщине следует писать книги.